Мой новый год. День второй

День рождения был позавчера. Мне 36. У меня нет никакого кризиса среднего возраста: меня все активно бесят и потому живу активной социальной жизнью.

С годами я становлюсь терпимее. А может, мудрее. Меня уже не так выбешивают колонки редакторов в гламурных журналах, где писано: ах, мы месяц были на Крите. Ах, мы черные, просоленные и мы, ах, такие критские, негромкие, горные и олеандровые.

Хотя раньше отшвырнула бы журнал со словами — что же это за редактор такой, который месяц прохлаждается на Крите! Олеандровые они, скажите пожалуйста! И где только деньги берут.

Уже понимаю, что во мне шипит нормальная, обычная человеческая зависть — к тем, кого жизнь балует больше, чем меня. Спрашиваю себя — а какую цену они платят за эти Криты и олеандры, не бьет ли их муж, не выносит ли им мозг поучениями и упреками, — и успокаиваюсь.

Уже не так, как раньше, раздражает, когда на день рождения, Новый год, 8 марта и День юного антифашиста дарят кружки, книжки, брелки и открытки с собаками: у каждого свои недостатки. Да, я не фанатею от изображения собак, я — антиколлекционер собачьего инвентаря, ну и что? Дарят — и спасибо им. Могли бы и вообще ничего не подарить.

Уже почти не обращаю внимания, когда мне в сто пятый раз рассказывают одну и ту же историю. Раньше думала, что это неуважение ко мне лично — неужели нельзя запомнить, кому что говоришь? Теперь наплевать. Плохая память — штука такая, сегодня у него, завтра у тебя. Абстрагируюсь и думаю о своем. Киваю рассказчику: да-да.

Меня перестали волновать ошибки в текстах и письмах. Свои и чужие. Даже когда письма не приходят вовсе.

Но есть такие вещи, которые пока не научилась принимать философски. Например, дураков. Еще не люблю доедать после дня рождения или Нового года все эти полупрокисшие салаты, картошки и тортики, которые выбрасывать жалко, а глаза бы на них не смотрели.

Или — вот, из последнего — плохо переношу, когда подходят близко и нарушают дистанцию. При этом еще и берут за локоток, смотрят в глаза и дышат в лицо.

Плохо терплю, когда учат жить, руководствуясь своим миропониманием. Тут сразу вступает в силу пункт первый.

Я люблю свою собаку, потому что она далеко не дура, не повторяет одно и то же, не манипулирует мной, не учит жить. Близко — да, подходит, но у нас с ней одно энергетическое поле и дистанцию мы друг перед другом не выставляем.

А еще она не считает, что я — это какая-то ходячая законспирированная аномалия, не имеющая в свои годы ни кола, ни двора, ни ребенка, ни, что характерно, котенка, ни машины, ни дачи, ни мужа, ни шиша! Да, у меня ничего нет. Ничего нет, а плюс есть: я ведь могла стать шизофреничкой наркоманкой проституткой с манией всемирного заговора. Но ведь не стала!

А если мыслишка про нашу неудачливость у Варвары и проскальзывает, то у нее хватает ума не говорить этого вслух.

Вот за это — за то, что чувства вины в нашем союзе гораздо меньше, чем радости, спокойствия и умиротворения, — я люблю свою собаку больше всех на свете.

27

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс