Белое и черное, только без Инь-Янь

Суббота вполне могла бы войти в анналы как Идеальный Выходной. Да, собственно, почему «могла бы»? Она и вошла. Занимались всем и сразу: привели в порядок цветы на балконе, позагорали, почитали… Поели, конечно, как без этого.

Действительно «отдохнула душой» — судя по тому, что меня оставил страх бездействия. Сидела на балконном диванчике, грелась на солнце, смотрела на цветы, рассеянно водила рукой по теплому Варвариному боку и не думала ни о чем. Мне было просто хорошо.

Воскресенье

Видимо, за субботу исчерпала весь лимит положенных удовольствий, так как в воскресенье проснулась от резкой боли в шее. Не могла ни встать, ни сесть, ни пошевелить руками, ни повернуть голову. Это был как раз тот случай, когда перед смертью некому поднести тебе стакан воды. И даже пожаловаться на это некому.

Боль — адская, резкая, до оранжевых кругов перед глазами. Как выйти с Варварой?! Я не могла даже снять пижаму!

Что делает бравый матрос Железняк в трудной ситуации? Правильно. Он садится — боком-раком — и горько плачет. От бессилия. От боли. От страха. От безысходности.

Звонить никому не стала.

Еле-еле, через вырез в пижамной майке намазала мазью плечо, как смогла, обмоталась шарфом, накинула сверху куртку, впихнулась в просторные гулятельные штаны, и мы с Варварой-на-честном-слове (наклониться и надеть на нее ошейник не смогла) потихоньку выдвинулись до ближайшего газона. Шея по-птичьему скошена на плечо, одна рука не работает совсем, вместо позвоночника — штырь с оголенными проводами. Чуть двинешь рукой — АЙЙЙЙЙЙ! Как же больно, елки!

Ноги, слава богу, функционировали.

Собачники посоветовали «нарвать лопуха и приложить к больному месту». Нарвать – это вряд ли: не могу наклониться.

Картина «Мумия, обложенная лопухами» несколько снижала пафос страданий, поэтому, не дождавшись других вариантов — обложиться клевером, подсолнухами, полынью, мы пошли своей скорбной дорогой – домой умирать.

Приехавший врач поставил диагноз: «плече-лопаточный полиартрит». (Что это за зверь?!!) И велел лежать. Дня три.

Удачно позвонила мама. «У меня пчеломаточный полиомиелит»,- просипела я в трубку. Мама пришла в ужас и решила немедленно выезжать к одру. Отдаться под власть заботы было заманчиво, но некстати подумалось, что маму надо будет встречать на вокзале, а с собой она захватит еще несколько ящиков банок с огурцами и вареньем, все это надо будет тащить на себе… Проще было выздороветь своими силами и желательно поскорее.

День провела, как Павка Корчагин или как Ленин в Горках: лежа. Только к дедушке Ленину ходили пионеры и старые большевики, а ко мне ходила только Варвара, да и то с визитом вежливости.

Варвару слова «Дай пульт» почему-то дико веселили. Она носилась по комнате, как бешеный еж, скакала и даже пыталась весело взлаять, совершенно игнорируя атмосферу печали и увядания. Никакой пульт не принесла и даже не поняла, о чем речь. Хотя до этого производила впечатление умной собаки.

Решила: как только воскресну, займусь полезной дрессировкой. Научу собаку приносить лекарства, подавать программу, пульт и бегать на кухню ставить чайник.

И вот. Лежу.

Скособоченная, как старое кривое дерево, ноги в одну сторону, голова — в другую, провалившись во вмятину на неудобно положенной подушке, смотрю в потолок или на облака — за маревом тюля и думаю всякую фигню. Про то, например, какое счастье, увы, недоступное — просто поднять руку и убрать волосы с лица. Или почесать спину.

Зато можно кусать губы и цыкать зубом.

К вечеру паралич почти спал. Мы с собакой потихоньку вышли, потихоньку зашли, поели и снова на исходную — на больничную койку. Смотреть кино.

Показывали высокую драму, суть которой от меня ускользнула: дело в том, что утомляясь от переживаний, герои и героини ложились по своим кроватям, но не могли уснуть и ворочались, ворочались, сминая подушки то так, то сяк!!! Когда можешь чуть ли не с разбега прыгнуть в кровать, легко и непринужденно лечь на бок, елозя плечами, головой и руками, уложить подушку как тебе надо и столько раз, сколько хочется! — о какой жизненной драме может идти речь?!

Понедельник

Уже лучше. Шея еще набок и поворачиваюсь всем телом. Самое захватывающее мероприятие утра — мытье головы под краном.

Сижу на работе, в позе задумавшейся, склонившей голову набок «птицы-секретаря» с аристократически прямой, несгибаемой, как штык, спиной. Набираю текст на компьютере. Картину не портят шарф и меховой жилет.

Вторник

Варвара вела себя достойно, как настоящий партнер. Не перетягивала одеяло на себя — ни в переносном, ни в буквальном смысле. Единственное замечание к ней — склонность к игре «невеста». Заходит с балкона и обязательно надо весь тюль собрать на бошку и идти с ним, как в фате, до середины комнаты. И фиг бы с ним, но окно открытое, а диван мой — перед балконом. Умирать у всех на виду я не собиралась!

— Варвара… — шелестела с кровати я, — прекрати собирать шторы…

— Извини, мам, — говорила присмиревшая Варвара.

И снова шла на балкон, сидела пять минут — обозревала окрестности, возвращалась в комнату, и тюль опять — Бззззззз, металлические крючки по алюминиевой струне — тянулся за ней…

Июнь 2009 года

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс